Первые решения Михаила Чичканова.

(Газетный вариант статьи опубликован в издании КПРФ "Наш голос" №34 2025 г.. Полностью текст размещен на сайте "Тамбовский край").

20 марта 1918 года Председателем Тамбовского Губернского исполкома избрали Михаила Дмитриевича Чичканова, также он являлся Председателем Совдепа. Чичканову было 28 лет. Незадолго до этого он вернулся из зарубежной командировки от Главного артиллерийского управления – в 1915-17 гг. на военных заводах Нью-Йорка и Вудбери проверял качество боеприпасов, заказанных для Русской армии.

До этого учился в Политехническом институте. Летом работал слесарем и помощником машиниста в Борисоглебске и Лисках, зимой – сотрудничал с газетой «Правда» в Петербурге, управленческого опыта не имел. Какими были первые решения «большевистского губернатора», как называли его тамбовчане?

Культура вместо кабаков

В ГАТО и ГАСПИТО сохранились почти все протоколы заседаний Губисполкома. За кратким содержанием можно увидеть картину происходящего в Тамбове весной и ранним летом 1918 года. Горсовет был распущен и до 24 сентября Губисполком исполнял его функции, отвечая не только за губернию, но и за губернский центр.  

Прежде всего Чичканов решил навести порядок. Он организовал уборку улиц Тамбова, вывоз мусора, обеспечение города дезинфекционными средствами. Обошли дворы и оштрафовали нерадивых хозяев, которые устроили свалки. Вскоре началось строительство бань для улучшения гигиенических условий. Это было важно, поскольку людям угрожали то тиф, то «испанка», то оспа.

Порядок следовало навести и в умах. Судя по документам разного рода, приходится сделать вывод: Тамбовщина сильно пила. И началось это не в продразверстку, когда назло властям стали изводить зерно на самогон, а гораздо раньше.

4 апреля 1918 г. состоялось одно из первых заседаний под председательством Чичканова. Принято обязательное постановление, которое должно быть опубликовано. «Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики Тамбовский Губернский и Городской советы объявляют:

Всякое приготовление и продажа опьяняющих напитков (самогона, бражки и т.д), а также появление на улицах в пьяном виде строго воспрещается. Также воспрещаются публичные азартные игры в нарды, кости, лото, лотерею за исключением благотворительной и другие виды азартных игр. Виновные в этом будут наказываться штрафом до 3000 рублей или тюремным заключением до 3 месяцев».

Борьба с пьянством и азартными играми станет постоянной, видимо, это была настоящая проблема старорежимной провинции. В сёлах было по нескольку кабаков, а карты закупали возами. Такая атмосфера способствовала преступности.

Но Советская власть не только запрещала, она предлагала альтернативу – в сёлах начали открываться многочисленные Народные дома, которые позже станут ДК и клубами. Там создавались творческие кружки, выступали лекторы и работали курсы по ликвидации безграмотности.

Большевики содействовали организации театров и библиотек при школах, военных частях и других организациях. Культурный досуг должен был заменить кабацкое времяпровождение.

Губисполком признал желательным устройство передвижных кинематографов: для пропаганды социалистических идей в деревне; для ознакомления крестьян с культурой сельского хозяйства; для популяризации сведений из области санитарии, и выделил на это средства. Настаивал, чтобы даже для военнопленных оставляли не менее 20-ти мест в кинотеатрах.

Кадры и контроль

Проблемой, которая преследовала Чичканова с первых дней работы, было отсутствие квалифицированных кадров для учреждений губернии. По крайней мере, возглавлять их должны были люди, достойные доверия. Но такие, если и были, то не имели образования. До Революции на Тамбовщине было мало коммунистов, а после их победы в партию начали вступать не только сторонники, но и те, кто хотел, прикрываясь партбилетом, набить карман.  

В сентябре 1918 года, на открытии 3-го Съезда Советов в Тамбове, один из докладчиков оповестил: «Публично расстреливается Комиссар продовольствия Сермягин. Сейчас доложили, что приговор приведён в исполнение (Шумные аплодисменты). Сермягин, облеченный доверием и широкими полномочиями Центра, занимался пьянством, кутежами, разъезжал на автомобилях с проститутками, присвоил и растратил 70 тысяч народных денег».

И. А. Гаврилов в своих мемуарах относит расстрел к марту, описывая арест в распутицу, но возникает вопрос: тогда почему о нём не сообщили на 1-м или 2-м Съезде, а только на 3-м, в сентябре? Возможно, приговор вынесли только осенью. Но независимо от даты, события развивались так.

Продкомиссар, судя по его званию, явился проводить продразвёрстку. Помимо этого, столичный гость решил развлечься на всю катушку. Он получал неплохую зарплату 500 рублей, но при этом присваивал казённые деньги. Автомобили, на которых он катался с гулящими девицами, кстати, были предметом роскоши, их в городе было несколько, а бензина не хватало и для серьёзных поездок.

Своим поведением Сермягин восстановил против себя тамбовчан и был арестован вместе с несколькими друзьями, они попробовали сопротивляться, но были переловлены на улице в ходе перестрелки, причём на одном загорелась шинель. После этого продкомиссар был приговорён к смертной казни.

Его доставили к Нарышкинской читальне (ныне Картинная галерея на Советской улице), которая была местом народной политической жизни. У стены этого исторического здания Сермягин получил пулю. Присутствовавший при казни представитель Губернского Совдепа, произнёс перед собравшимися прохожими короткую речь о том, что так будет с каждым партработником, нарушившим закон. Преступника не спасло даже то, что его прислал Центр.

В компартию перебежали немало контрреволюционеров – чтобы избежать недоверия властей и по мере возможностей мешать переменам. Такие люди саботировали указания сверху или осознанно нарушали закон. Раньше я считала это домыслами, но убедилась в обратном. К примеру, в книге эмигранта А. Окнинского «Два года среди крестьян» есть эпизод, где его коллега – сотрудник совета на Тамбовщине, указывает «белоказакам», куда направился отряд «красных», что приводит к гибели последних.

Деятельность советских работников нуждалась в контроле. 1 мая 1918 г. по постановлению Губисполкома сформирована Контрольная коллегия по Тамбовской губернии, одним из членов которой стал Сергей Алексеевич Клоков. В дальнейшем он возглавит деятельность этой организации. Клоков был товарищем Чичканова по Реальному училищу, пользовался его доверием. В 1919 г. они вместе погибнут на охоте.

Контрольная коллегия (позже комиссия) следила за работой советских учреждений. Её интересовали вопросы соблюдения законов чиновниками, разумное расходование бюджетных средств, борьба с коррупцией и бюрократической волокитой, коммунистическая этика.

Конечно, в данной статье освещены не все перемены, которые происходили в губернии. Например, шла национализация предприятий. Создавались новые органы правопорядка.  

Но с чекистами у Чичканова разлад, причина которого неясна, начался с первых дней. В ГАТО сохранилась жалоба от 19 мая 1918 г. – из Губчека сообщают в Губком: Председатель Совдепа не выделяет автомобиль Чрезвычайной комиссии, что «несомненно тормозит работу ея».

Помощь неимущим

Следствием Первой Мировой стало обилие беженцев, пленных солдат и инвалидов. Это наследие досталось большевикам. На том же заседании 4 апреля постановили создать Комиссариат призрения, организацию, которая должна заботиться, в том числе, об искалеченных солдатах Первой Мировой, о стариках и сиротах. Для инвалидов существовали и снабжались приюты в нескольких уездах: в Тулиновке под Тамбовом, а также в Спасском, Кирсановском, Шацком уездах. В том же году открыли протезную мастерскую. 
Кроме того, в Тамбове создали филиал организации по делам пленных и беженцев, сокращённо Пленбеж, кому-то из подопечных она помогала вернуться домой, кому-то найти кров и работу. Бывших пленных приглашали в Интернациональный отряд. Желающим предоставляли русское гражданство, тогда не говорили «российское».  

Местным безработным тоже требовался источник существования. Уже на 2-м съезде Советов Тамбовской губернии, в мае 1918 г., Васильев, выступая от Комиссариата труда, сообщил: «...ни одна кухарка, ни один рабочий из Тамбова не остались без социального обеспечения. На бирже труда числится 3000 человек. Для 500 нашли работу».

В начале июня Дом подкидышей, существовавший до революции, реформировали, теперь неимущие женщины могли отдавать туда младенцев на время, поступая в учреждение кормилицами на зарплату. В дальнейшем они могли найти другую работу и забрать детей домой. С женщинами проводили консультации специалисты-медики, обучая уходу за детьми. Кризисный центр для матерей – современное решение. Впоследствии появилось ещё пять подобных учреждений, где женщины могли находиться два месяца до родов и два месяца после.

Но как большевики решили проблему финансирования своих начинаний, если бюджет в марте 1918 г. был пуст?

Прогрессивно-подоходный налог

По словам Бориса Васильева, соратника Михаила Чичканова, первое время «Москва ассигнований не отпускала», в Тамбове средств тоже не имелось. Это была общая для революционной России ситуация, идеолог эсеров В. М. Чернов, ещё в 1917 году писал: «аппарат взимания прямых налогов давно находится в состоянии полного паралича, явочным порядком страна практикует безмолвный заговор неплатежа каких-либо податей и повинностей». Люди не доверяли властям и не знали, кто будет править ими завтра.

Но к Чичканову то и дело приходили посетители с прошениями и жалобами. Зарплаты, пособия, деньги на ремонт учреждений, на медикаменты и еду для приютов нужно было где-то брать. И большевики взяли.

25 апреля 1918 г. был принят Декрет об единовременном налоге на имущие классы на организацию общественных работ, летнего отдыха для детей и иные общественные нужды. А был он прогрессивным – напрямую зависел от дохода граждан. С каждой группы – своя сумма (ГАТО, ф. Р-1, о. 2, д. 38). При этом вкладчики банков и разного рода кредитных учреждений облагались налогом в следующем размере: вклады от 20000 до 40000 – налогом в 10%, далее цифры постепенно росли в прямой пропорции к сумме вклада и самый большой налог взяли со вкладов от 700000 до 1000000 – 50%.

Рестораны и кафе первого разряда облагались налогом в 5000 рублей, второго разряда в 2000 рублей, третьего в 1000 рублей. Владельцы фабрик и заводов с числом рабочих не менее 15-ти уплачивали 2000 рублей за каждую группу в 15 рабочих. Также налог брали с владельцев торговых заведений, банков и банковских контор, домовладельцев, чья недвижимость стоила более 20 000 рублей.

Позже тамбовские большевики были вынуждены собрать налог с урожая, опять же прогрессивный. Он зависел от двух аспектов: размера надела и урожайности (ГАТО, ф. Р-1, о. 1, д. 43). Например, лица, убравшие с 1 до 2 десятин, при хорошем урожае платили 20 рублей, при среднем 15, ниже среднего – 10.

Теперь большевиков не забывают упрекнуть этими налогами. Но деньги, взятые с населения, и тратились на население.

Университет, консерватория, театр

Губисполком в первый же месяц поддержал несколько важных проектов. Прежде всего культурно-образовательных, из которых знаковое – создание Тамбовского Университета.

9 апреля 1918 года на заседании заслушали ходатайство Е. И. Бунина, председателя «Общества Тамбовского Университета» и постановили: «Признать необходимым существование Университета в Тамбове». В соответствии с решением от 12 апреля 1918 г. началась подготовительная работа: ВУЗ получил денежные средства, несколько зданий, участок земли и другое имущество, открытие состоялось 27 октября. Сейчас пишут, что были только агрономический и педагогический факультеты. Но на заседании Губисполкома 22 июля 1919 г. утверждена смета по приспособлению здания для 2-го курса медицинского факультета. Планировали создание лесного.

На трёх факультетах обучалось более 2000 человек. «После телеграммы А. В. Луначарского о переходе Тамбовского университета с 1-го сентября в ведение Комиссариата по Просвещению, по словам организаторов, «как Тамбовское Общество, так и представители Советской власти с этого момента имели все основания считать, что Тамбовский Университет становится государственным учреждением и может рассчитывать на финансирование из общегосударственных источников». Однако это финансирование еще нужно было получить. А в сентябре еще не закончилось оборудование кафедр, работы по приспособлению здания для агрономического факультета, началась покупка мебели, предстояли значительные затраты», пишут историки В. Канищев и Н. Будюкина.

А следующий документ я нашла в Протоколах Губисполкома, который не бросил ВУЗ на произвол судьбы: «6 сентября 1918 г. Президиум Губисполкома предлагает выдать аванс в размере 73000 рублей для Правления Общества Тамбовского университета из сумм, внесенных Губпродкомом со специальным назначением на Университет, выяснив у сообщества и получив от него указания, на какие статьи будут расходоваться выданные деньги. Председатель Чичканов».

26 октября на заседании Губисполкома было озвучено условие Центра, что тот принимает смету финансирования Университета, если 30% будет оплачивать Тамбов. Губисполком согласился.

Москва утвердила создание Университета только в январе 1919 г. А после ухода Чичканова ВУЗ потерял поддержку – его разделили на два института, потом превратили в рабфак, прозябание длилось десятилетия, до 1994-м г., когда ТГУ возродили и назвали в честь Державина. О Чичканове в перестройку не вспомнили – большевик.

В 1918 г. Тамбовское музыкальное училище, уже существовавшее до революции, было преобразовано в Народную консерваторию, в структуре которой были созданы всевозрастные просветительские Курсы общего музыкального образования. Затем Народная консерватория была трансформирована в Государственную консерваторию. А Курсы стали трудовой школой при ВУЗе, которая могла обеспечить начальное и среднее профессиональное музыкальное образование. Но после ухода Чичканова Консерваторию не стали развивать, она скатилась до статуса техникума. И только в 90-е ВУЗ возродился, училище было преобразовано в Тамбовский государственный музыкально-педагогический институт им. С. Рахманинова. Курсы тоже не исчезли, они носили разные названия, в декабре 1992 г. стали Колледжем искусств.

Что касается среднего образования. Произошла реорганизация старых учебных заведений и открытие новых. Судя по протоколам заседаний, порой на школьное образование Губисполком выделял до миллиона единовременно. Школьников из бедных семей обеспечивали не только учебниками, но и питанием, одеждой.

Тамбовский театр в предреволюционные годы переживал не лучшие времена. «Звёзды» здесь появлялись заезжие, репертуар состоял из водевилей и комедий. Актёр В. Качалов, гость города, назвал театральное здание сараем, отметив, что прежнее было не лучше. В 1917 году от безденежья театральная жизнь заглохла.

В марте 1918 г. к Чичканову пришёл некто Григорий Гаррис. Он заявил, что является артистом, предложил проект создания нового Советского театра и попросил финансирования. Проситель предъявил мандат от эсера Евфорицкого, возглавлявшего местный Наркомат. Но Чичканов постарался узнать о том, что представляет собой Гаррис и дал отповедь его покровителям, вежливую, но категоричную: «Уважаемые товарищи! Просим Вас отозвать Вашего уполномоченного по Театральным делам гражданина Гарриса, так как отовсюду получаем сведения про его пьяные выходки и выклянчивание денег. Предупреждаем, что в противном случае нам придётся принять соответствующие меры для ограждения престижа Советской власти» (ГАТО, ф. Р-1, о. 1, д. 37).

Престиж, репутация, доброе имя – эти понятия всегда имели для Чичканова огромное значение, шла ли речь о Советской власти, о местных партработниках или о нём самом.

В апреле 1918 г. к Михаилу Дмитриевичу пришёл другой человек, который тоже ратовал за создание театра и на этот раз отказа не последовало. Тамбовский режиссёр А. Н. Смирнов пишет: «Именно в это время, в первые дни по формировании Губисполкома, во главе которого встал Михаил Чичканов, в Тамбове оказался заброшенный перипетиями Гражданской войны профессиональный актёр Алексей Артуновский, человек инициативный и энергичный. Он обратился к Чичканову с предложением создать в городе театр драмы.

Михаил Дмитриевич Чичканов принадлежал к той редкой категории революционеров, которая умела не только разрушать, но и созидать. Он был достаточно образованным человеком, обладал живым умом, сильной волей, развитым вкусом и искренним желанием усовершенствовать жизнь в соответствии с высокими идеалами. Предложение Артуновского он поддержал самым действенным образом. Несмотря на вполне объяснимые бюджетные трудности, средства на создание театра были выделены. Была создана специальная общественная комиссия под председательством директора Музыкального училища Соломона Моисеевича Старикова. В неё вошли педагог Суханов и Артуновский. По решению Губисполкома было национализировано помещение частного кинематографа. Артуновский, командированный в Москву для формирования труппы, заключил контракт с режиссёром Василием Бардиным. Совместно подобрали на бирже очень неплохой коллектив. Первого мая 1918 г. спектаклем «Власть тьмы» в городе открылся Первый Советский Свободный театр, названный так в соответствии со стилистикой тех лет».

Нужно уточнить, что поначалу театр назывался Народным. За один сезон там поставили 50 спектаклей, преимущественно по классике – Шекспир, Шиллер, Островский, Толстой, Чехов, Лесков. 

Первые итоги

Поддержка творческих и просветительских проектов принесла свои плоды. Уже летом и осенью в Тамбове проходила масса мероприятий. Несмотря на трудности, на Гражданскую войну в стране, город жил насыщенной жизнью.

Вот только один выходной 4 августа 1918 г. По сообщению тамбовских «Известий», в Народном саду состоялось гулянье, где играл оркестр под руководством композитора Василия Агапкина, автора марша «Прощание славянки», пел народный хор, провели детский праздник. Кинотеатр «Модерн» представлял новую программу фильмов, а Народный театр – спектакль «Соколы и вороны».

В Городском общественном саду играл симфонический оркестр под руководством другого композитора – Фёдора Кадичева, выступали артисты. Но и в другие дни недели горожане не оставались без развлечений. Рубрика «Театральный отдел» «Известий» сообщает о гастролях в Тамбове певиц, куплетистов, музыкантов.

В те же августовские дни писатели и поэты обсуждали пролетарское искусство. Педагоги проводили совещание в преддверии нового учебного года. Представители Университета читали лекцию медицинского характера.

«Подлинным театральным фестивалем была ознаменована первая годовщина великого Октября. Железнодорожный театр показал пьесу О. Мирабо «Дурные пастыри», Театр при артиллерийском складе – «Ткачей» Г. Гауптмана, Театр Союза торгово-промышленных служащих – «Гимн нищете» С. Белой, Театр почтово-телеграфного агентства «Гибель «Надежды» Г. Гейерманса, кружок любителей при центральном комитете учащихся – «На дне» Горького, студия Губпролеткульта – «Королевского брадобрея» А. Луначарского. Всего в этот день было показано в городе девять (!) разных спектаклей» (Сайт Тамбовского драмтеатра).

Думаю, тамбовским писателям и публицистам, которые время от времени рисуют Чичканова в своих произведениях, не помешает информация о том, чем занимались тамбовские большевики. Не только продразверсткой, которую навязала Москва. Больше было созидательной и полезной работы.

Марина Струкова

Источники

А. Н. Смирнов «Театр и вся жизнь». Тамбов. 2005 г.

А. Л. Окнинский «Два года среди крестьян». «Русский путь». 1998 г.

В. В. Канищев, Н. Н. Будюкина «Трудный старт». КиберЛенинка. 2013 г.

«Известия Тамбовского губернского Совета», август, 1918 г. Тамбовская эл. библиотека.

ГАСПИТО. Протоколы заседаний Тамбовского Губисполкома за 1918-19 гг.

ГАСПИТО. Материалы 2-го и 3-го Съездов Советов Тамбовской губернии.

ГАТО. Ф. Р-1, о. 1, д. 37; Ф. Р-1, о. 1, д. 21; Ф. Р-1, о. 1, д. 52; Ф. Р-1, о. 1, д. 43. 

ГАРФ. Доклад Чичканова и Носова в НКВД.

 Наконец я занялась московскими архивами. Сейчас в ГАРФ и РГВА работает для меня исследователь. Но ГАРФ меня пока разочаровывает. Документов из Тамбова много, но они неинтересного содержания - набор телеграмм о том, что надо выслать вагоны, что кто-то куда-то выезжает и тому подобное. Однако там хранятся пара интересных докладов. Например, о художествах левых эсеров.

ГАРФ, ф.393. оп. 5. Д. 594. 

Доклад Губернского комиссара Чичканова и Председателя городского совета Носова.

В январе 1918 года была в гор. Козлове конференция Советов, на которой было выделено бюро для создания Губернской власти. Это бюро приняло такой план: в исполнительный Комитет Уездно-Городского Совета вливаются по одному-два представителя от Советов каждого уезда, и этот Совет объявляет себя временным Губернским Советом до Съезда Советов, который должен был состояться 15-28 февраля. Этот план был принят Тамбовским Советом. В первых числах февраля представители из уездов съехались в количестве 11 человек. В это время приехали из Москвы товарищ Евфорицкий и товарищ Новиков из Петрограда. Они были посланы в Тамбовскую губернию для агитации. Товарищ Евфорицкий был послан от Московского Совета и называет себя левым с-р. Товарищ Новиков послан от крестьянской секции ЦИК. Называет себя большевиком. Мандат ему выдан товарищем Спиридоновой. Она же снабдила его чистыми бланками за ея подписью. Вместе с двумя названными товарищами приехали ещё двое, но они во всей разыгравшейся истории участие принимали только пассивное. Все названные товарищи, не сказав Тамбовскому Совету ни слова, сделали совместное заседание с представителями уездов и объявили это собрание Съездом Советов.

После долгих разговоров нам удалось склонить их принять прежний план организации Губернской власти. Но после первого же совместного заседания Тамбовского исполнительного комитета и представителей уездов на фракционном заседании левых с-р и большевиков между Тамбовской группой большевиков и приехавшими товарищами произошли недоразумения и в ту же ночь, не дожидаясь продолжения собрания, под влиянием приезжих из Москвы и Петрограда товарищей представители уезда объявили себя временным Губернским Советом. Туда были кооптированы лица, никакого отношения к уездам не имеющие. С этого дня и начались всякие недопустимые поступки. Местный Совет совершенно был игнорирован.

Начались обыски и аресты без ведома местного Совета. Эти обыски и аресты носили анархический характер. Ордера выдавались многим лицам без указания места и времени, где обыски производить. Вечерами обыскивали всех прохожих, не исключая женщин. На одном благотворительном вечере, который был устроен гимназистками, а также на вечере рабочих-печатников, все подверглись обыскам в грубой форме и издевательствам. Обыскивали даже девочек гимназисток и наших членов Совета на вечере у печатников. Отбирали револьверы даже у лиц, которые имеют разрешение от местного Совета.

Мы протестовали самым категорическим образом и нам было обещано это прекратить, но в этот же вечер эта история повторилась снова. Местами доходило до курьеза. Комиссия местного Совета по охране города посылала свои отряды для обысков по ордерам и когда они заявлялись в назначенные места, то им указывали, что здесь уже были с обыском тоже от Совета. В некоторых же местах получалось обратное. Жители были терроризированы и не знали, какому Совету подчиняться и кого слушаться. Наконец местный Совет решил больше, временно, обысков не производить. Но несмотря на это в местный Совет приходили каждый день и жаловались на пропажу вещей во время обысков. Нам ничего не оставалось делать, как направлять их в Губернский Совет.

Авторитет Советской власти падал даже в глазах рабочих. К Председателю местного Совета обращались рабочие и заявляли, что у них отбираются последние гроши. Но местный Совет сделать ничего не мог. Такая же почти история была и с обложением буржуазии налогом. И Губернский Совет и местный в один и тот же день издали распоряжение об обложении и только случайно удалось избежать двойного обложения.

28/15 февраля был Съезд Советов или, как он назывался, Учредительный Съезд. Носил он митинговый характер, где была гнусная травля против местного Совета, не исключая фракции большевиков и левых с-р. Благодаря демагогическим приёмам председателя Съезда Шарова местным представителям левых течений не давали слова. В результате была принята резолюция об упразднении местного Совета и был выбран Губернский Исполнительный Комитет в количестве 72 человек с окладом от 400 до 450 руб. в месяц. Исполнительный Комитет разбился на Комиссии. Комиссары составили из себя Совет Народных Комиссаров Тамбовской губернии, но дела и после не улучшились. Самочинные обыски продолжаются. Реквизируются гостиницы, причём для выселения давалось два часа, между тем, как там жили люди семейные. Заняв одну гостиницу, её на другой день по неизвестным причинам очистили. Продовольственное дело стало. Многие Комиссары, приехавшие из Москвы и Петрограда по продовольствию, занимаются кутежами по гостиницам. Представители Губернского Совета в пьяном виде появляются в городе. Небезынтересен один из Комиссаров Губернского Совета дьякон Меркулов, который прежде был председателем Союза истинно русских людей, а теперь был назначен Комиссаром по продовольствию и земледелию. После нашего настойчивого указания и предъявления компрометирующих бумаг он был несколько дней тому назад арестован.

Перед отъездом представителей местного Совета в Петроград Губернский Совет заявил, что он вводит в городе осадное положение. Введено ли оно или нет, мы не знаем.

По прямому проводу получили сообщение, что арестован начальник Красной гвардии Козловский /ставленник Муралова/ за мародерство. Он был вызван с Порохового завода Губернским Советом.

Принимая во внимание всё вышеизложенное, просим:

1.      Не посылать специальных Комиссаров, а направлять только в распоряжение Совета или, если таковые Комиссары будут всё-таки назначаться, то указывать им, чтобы они подчинялись Советской власти.

2.      Выяснить, должен ли существовать Тамбовский Уездно-Городской Совет и может ли кто-либо лишить представительства местный пролетариат.

3.      Заменить Петроградский Революционный отряд более сознательным и подчинить его местному Совету, если этот отряд будет прислан специально для продовольственного дела из Центра.

4.      Назначить самого серьёзного и авторитетного товарища Комиссара по продовольствию, сделать это нужно немедленно, в виду того, что скоро начнется таяние снега, дороги испортятся, /желательно кого-нибудь из членов большевиков фракции Государственной Думы/.

5.      Указать Губернскому Совету на то, что он ведает делами всей губернии, местный же Совет – делами своего района.

6.      Все отряды, стоящие в городе Тамбове, находятся в распоряжении местного Совета.

7.      Отозвать представителей Москвы и Петрограда /Новикова и Евфорицкого/.

8.      Объявить гор. Тамбов на осадном положении могут только местный Совет или Центральныя власти, но ни в коем случае ни Губернский Совет.

9.      В Тамбове должен существовать Уездно-Городской Совет, который ведает делами города и уезда, и Губернский Совет, ведающий делами губернии.

P. S. Революционный отряд прибыл в Тамбов 30-го января специально для продовольственного дела, но до сих пор он стоит в Тамбове и занимается обысками гостиниц. Часто в пьяном виде солдаты этого отряда приводились в Городской Совет. Во время обысков у обывателей пропадали серебряные ложки, портсигары и пр.

Если так будет продолжаться дальше, то дело продовольствия не продвинется ни на шаг. Когда Продовольственная Комиссия Городского Совета после обыска в одной гостинице хотела конфисковать излишки продуктов, то один из приезжих Комиссаров стал на сторону хозяина и стал его защищать.

Вопреки исторической правде. Образ М. Д. Чичканова в повести В. И. Селивёрстова "Рейд".

В издании «Тамбовский альманах» №28 за 2024 год опубликована повесть «Рейд» тамбовского писателя В. И. Селивёрстова. В основе сюжета – захват Тамбова белоказаками генерала К. К. Мамантова. Я ожидала этой публикации, поскольку мне интересен период Гражданской войны на Тамбовщине, к тому же я исследую биографию М. Д. Чичканова, общественно-политического деятеля, участника этих событий, сотрудничаю с архивами четырёх городов.

К сожалению, произведение, которое названо исторической повестью, местами производит впечатление абсурда. Это художественный вымысел? Тогда назовите персонажей иначе. Если автор претендует на историчность произведения, не меняет имена и фамилии своих героев, то читатель надеется, что образы, нарисованные в тексте, будут в основе реалистичны. Впрочем, объективность давно покинула российскую литературу, особенно если речь идёт о советском периоде отечественной истории.  

Михаил Дмитриевич Чичканов является знаковой личностью в истории нашего региона. В 2024 году исполнилось 135 лет со дня его рождения и 105 лет со дня гибели. Революционер, руководитель Тамбовской губернии в самый сложный период 1918-19 гг., интеллигентный, гуманный человек, он успел многое сделать для населения, боролся с преступностью в партийных рядах и трагически погиб в 29 лет. Наверное, в другом регионе о таком человеке давно сняли бы документальный фильм, поставили памятник и вовремя вспоминали юбилейные даты. Но у нас многие даже не в курсе, почему его именем названа улица Тамбова. Изучением его деятельности на посту руководителя не занимались. 

В ошибках Селивёрстова, допущенных в повести «Рейд», виноваты и тамбовские историки с краеведами, в чьих книгах он не нашёл достоверной информации о персонаже, которого сделал одним из главных героев повести. Но я займусь разбором на основе архивных документов.

Биография

Начну с биографических данных. Селивёрстов пишет: «Председатель губисполкома Чичканов Михаил Дмитриевич имел 29 лет от роду, 3 года тюрем и арестов, 5 в эмиграции и 10 лет в РСДРП… Родился он в 1889 году в селе Бондари Сампурской волости. Отец – мелкий земский финансист. С 1898 по 1907 годы обучался в тамбовском реальном училище. ...Окончил Петербургский политехнический институт».

Какой объективности можно ждать от автора, который искажает даже элементарные биографические сведения персонажа?

На самом деле: Михаил Дмитриевич Чичканов родился в с. Беляевка Верхоценской (позже Понзарской) волости. Его отец был писарем у присяжного поверенного. Чичканов провел в тюрьме не 3 года, а несколько месяцев. На рубеже 1910-11 гг., отсидел за участие в студенческих волнениях, связанных со смертью Льва Толстого. (Источник: Автобиография М. Д. Чичканова. ГАСПИТО, фонд П-382, о 1, д 199).

И Политехнический институт не окончил. Причины две. Во-первых, периодическое отсутствие средств, хотя на каникулах он не отдыхал, а работал на ЮВЖД. Например, в сентябре 1912 г.  обращается в канцелярию ВУЗа: «Летом я был на практике на железной дороге. В конечном результате у меня осталось 25 рублей, из них 13 рублей израсходовал. Приехав в Петербург, заболел, был отправлен в больницу и от остальных денег ничего не осталось. Отец мой, получая ничтожную сумму, не в состоянии прислать денег, он должен содержать семью. Ввиду всего вышеизложенного прошу Правление института освободить меня от платы за право слушать лекции» (Источник: ЦГИА СПб. Фонд 478. Опись 3. Дело 7352).

А ранее, 9 марта 1910 года, пишет письмо сестре, гимназистке-старшекласснице: «Относительно освобождения от платы пока ничего не известно. Профессура у нас сейчас свирепствует. Чуть ли не половину студентов, подавших прошение об освобождении, правление Института вычеркнуло. Я пока ещё нахожусь в списках. Такое вычеркивание некоторые профессора мотивируют тем, что, мол, очень бедным помогать не следует, так как у них не хватит всё равно силы и средств для окончания института…» (Открытка, семейный архив).

Во-вторых, от учёбы отвлекала революционная борьба, которая не сулила ничего, кроме кандалов. Чичканов был автором, корректором, распространителем газеты «Правда», вёл пропаганду на Путиловском заводе и среди студенчества. В автобиографии он пишет, что одно время скрывался от охранки, а затем «…начал (1914 г) по разрешению оставшихся членов нашей организации заниматься в институте, дабы скорее окончить институт и развязаться с ним», то есть партия, используя его труд, распоряжалась, сколько времени он может уделять учёбе. Это длилось с 1908 года.

Селивёрстов пишет: «Спасаясь от арестов, эмигрировал в США. Возвратился перед революцией». Но что было на самом деле? В ЦГИА СПб хранятся документы о служебной командировке Чичканова: «Удостоверение. Дано сие студенту Петроградского Политехнического института Михаилу Дмитриевичу Чичканову в том, что он с 1 октября 1915 года по 4 июня 1917 года состоял в распоряжении Главного Артиллерийского управления и находился в составе особой артиллерийской комиссии в Северной Америке в качестве браковщика…».

Шла Первая Мировая война. Для Императорской армии закупали боеприпасы за рубежом. Чичканов проверял снаряды на заводах и военных складах в Нью-Йорке и Вудбери.

Никакого восторга перед чужой страной молодой человек не испытывал и писал сёстрам: «Каждый день собираюсь в Россию. С большим удовольствием, пожалуй, пойду в окопы» (открытка, семейный архив). Он не отсиживался в эмиграции, а работал на оборону. Есть разница?

Характеристика

Ошибки в биографии Чичканова можно списать на книги, которые Селивёрстов считал надёжными источниками. Но характер персонажа полностью на совести автора. Что же он говорит о земляке? «Вырос смышлёным, ловким, речистым и бессовестным». Так и хочется спросить: откуда же Вы взяли, что бессовестным?

Чичканов, судя по его выступлениям, был открытым честным человеком. Ещё на I Тамбовской конференции коммунистов-большевиков разносит и своих, и чужих, «левых» эсеров обвиняет в воровстве, а соратников в пьянстве. Обычно Чичканов так и делал – на всю губернию критиковал, ничего не скрывая, а потом всё публиковалось. Для него много значил, как он говорил, «престиж Советской власти». Чичканов ужесточил партийную дисциплину, понимая, что непорядочное поведение партработников обернется против населения. Открывая IV-й тамбовский съезд Советов, возмущённо констатировал: «Наблюдались случаи недопустимого действия в уездах губернии некоторых Исполкомов и позорного поведения их членов, например, в Шацке, Усмани, Темникове, где имели место пьянство, мародёрство, насилие над женщинами и терроризация местного населения». Всех провинившихся посадили. Это стало частью политики Губисполкома.

К сожалению, из Тамбова было трудно уследить за всей губернией, которая тогда составляла 66 тыс. кв. км. Современники, например, Нарком Г. Петровский и сестра Чичканова Зинаида, вспоминали, что он очень уставал, работал ночами, не хватало надежных кадров, не на кого было опереться.

После знакомства с архивными документами «Рейд» читаешь как фантастику, но злую. Селивёрстов продолжает: «…во всём был максималистом. Не признавал половинчатых кисельных, кисейных решений».

Я бы не назвала Чичканова максималистом. Тамбовские большевики даже власть в Тамбове взяли не сразу, медлили до весны 1918 года, так что Москва стала торопить, а Чичканова за миролюбие обвиняли в соглашательстве с оппозицией. Тамбовские большевики хотели прийти к власти с помощью пропаганды. И постепенно у них появилось много сторонников. Своих противников из «Ударного батальона» разоружили без единого выстрела, арестовали только руководство и вскоре выпустили.  

Черты характера персонажа нужно показывать через поступки, а не через взятые с потолка перечисления.

Но Селивёрстов продолжает удивлять: «Он давно, ещё в Америке, очертил для себя четкие свойства политика-деятеля и свято им следовал. Они просты и циничны. Полное равнодушие к людям. Они лишь средство, а не цель. Политик вне плоскости этики и морали. Ложь, клевета, предательство и всё такое прочее не имеют никакого значения. Все идеи вместе взятые ничтожны. Политик должен легко, в зависимости от обстановки, переходить из одного лагеря, из одной религии в другую. Человек имеет полное право на изменение убеждений, когда это необходимо и выгодно».

Почему автор решил приписать эти качества Чичканову? Ни одного факта.

Кого оклеветал? Пьяниц и взяточников, которых сажал, спасая от них население, или чекистов, которые присвоили конфискованное вино, а он приказал сдать и написать об этом в газетах?

Кого предал? Семью, которую любил, несмотря на взгляды родственников, некоторые из которых не приняли Советскую власть? 

Когда продемонстрировал равнодушие? Когда в Губисполкоме отказались от отопления, уступая дрова больницам и богадельням, или когда вьюжной ночью 30-го декабря 1918 года проверял железнодорожные пути региона, чтобы утром прошли поезда? 

«Читая каждый день «Правду», постоянно врал», сообщает Селивёрстов. И снова ни одного факта.  

Работа

Селивёрстов рисует Чичканова амбициозным человеком:

«Дворец городской Думы вызывал у Чичканова восхищение. Он считал его самым красивым и таинственным зданием в Тамбове. Мечтал когда-нибудь служить в этом доме».

Примитивный прием – приписать человеку, которого избрали на высокий пост, честолюбие. Если бы Чичканов был честолюбив, то не тратил бы время на десятилетнюю подпольную деятельность, а просто вступил бы в легальную партию и сделал карьеру. Умный, энергичный, харизматичный – ему бы это удалось и без большевиков. Но Чичканов был рыцарски предан своей партии, гонимой царским правительством.

«На рубеже 17-го и 18-го годов по заданию ЦК становится лидером тамбовских большевиков». Если человек даже лидером стал по заданию, где его амбиции? «Избирается сначала председателем горсовета, а потом губисполкома». Не избирается, а избирают.

«Совместно с Васильевым борется с кадетами и эсерами. В сентябре 1919 года освобожден от должности за плохую организацию обороны губернии от нападения Мамонтова. Во время охоты в Кирсановском уезде возле озера Ильмень захвачен повстанцами Антонова и убит».

И только? А чем же он занимался на своём посту? Стоит отметить, что когда современные авторы берутся описывать обстановку на послереволюционной Тамбовщине, они упираются в одну тему – продразверстка. Больше ничего их не интересует. И вся деятельность Губисполкома сводится к продразверстке, словно тамбовские большевики больше ничего не делали.

Если бы автор «Рейда» заглянул в протоколы Губисполкома, то вдруг обнаружил бы, что в первый же месяц своего руководства Чичканов поддержал создание Университета в Тамбове, ныне ТГУ им. Державина, затем Консерватории, ныне Музыкально-педагогический институт им. Рахманинова. Что благодаря Чичканову возродили городской театр и уже в мае состоялась первая постановка.

На Тамбовщине финансировали работу Бактериологического института, производившего вакцину для прививок, и организовали прививочную кампанию от оспы. Развивали медобслуживание, строили больницы. Занимались приютами для детей и фронтовиков-инвалидов, обеспечивали беженцев и пленных жильём, работой или пособиями. Заседания проходили почти каждый день и темы были разными: снабжение горожан чистой водой, отмена штрафов, закупка детского питания, восстановление лесов, финансирование различных курсов и т.д. Сотни полезных дел.

И точно ли его убили антоновцы? Есть документ, где убийцей Чичканова назван «бывший чекист Екимов», которого просит амнистировать глава Губчека (ГАСПИТО. Ф. 840, О. 1. Д. 1091. Л. 7).

Продразвёрстка

Но если у нас обожают тему продразверстки, поговорим о ней.

«Ленин слал указания с требованием ужесточить, увеличить темпы продразвёрстки, грозя и умоляя», вот тут Селивёрстов прав. Ленин не давал покоя тамбовским большевикам. Продразверстка противопоставляла их крестьянам, которые поднимались против власти, на самом деле против Центра, но удар на себя принимали тамбовские большевики. Они пытались возместить потерю зерна открытием школ, больниц, библиотек, но для крестьянина главное – урожай. И сами крестьяне не святые – вместо того, чтобы сдать зерно, его предпочитали перегнать на самогон, а города действительно голодали. Однако продразверстка не всегда была причиной восстаний в сёлах. Например, восставали из-за нежелания церкви отдавать метрические книги светской власти, хотя это всего лишь означало – акты гражданского состояния начали регистрировать в ЗАГСе.

Упомянутое Селивёрстовым восстание в Рудовке на самом деле началось из-за нежелания крестьян отдавать лошадей для армии. Но и мобилизация лошадей была, разумеется, предписанием Центра. Все беды валились на головы тамбовчан оттуда. Центр присылал типов, подобных Гольдину и Якимчику, Центр поддерживал Губчека, так, что Губисполком тщетно пытался призвать чекистов к порядку. Именно чекисты производили массовые расстрелы, особенно беспредельничая в уездах.  

Селивёрстов сочиняет, как к Чичканову приходит учитель словесности Ферапонтов и задаёт вопрос: «…зачем вы убиваете так много людей? Что все они совершают преступления, несовместимые с жизнью?» и тот якобы оправдывает происходящее.

Но вопрос о расстрелах учитель должен был адресовать начальнику Губчека Якимчику или губвоенкому Шидареву, которые представляли военную власть губернии. Именно их люди участвовали в карательных операциях, и чекисты, которых напрямую поддерживали из Москвы, решали – пять или тридцать человек расстрелять в каком-нибудь селе.  

В повести «Рейд» Чичканову приписаны и атеистические высказывания. Конечно, по долгу службы Губисполком проводил отделение Церкви от государства. Это то, что каждому губисполкому в каждом регионе предписывал Центр. Но было и личное отношение тамбовской власти к верующим. Давайте откроем ««Вестник тамбовского губернского отдела управления» (1919 г.) на сайте Тамбовской эл. библиотеки, и узнаем, что в Тамбовской губернии официально утвердили выходными ряд православных праздников, некоторые праздновали по 2 дня, в итоге получилось 10 выходных. К Пасхе жителям выдавали дополнительно продукты и муку. Прошел церковный съезд с выборами епископа. По Тамбовщине шествовали крестные ходы с Вышинской чудотворной иконой (если это кому-то не нравилось, то Чрезвычайной комиссии).

И хотя монастыри закрывали по всей стране, включая Тамбовщину, при Чичканове ни один местный не отдали чекистам. Например, 24 мая 1919 года они просили здания Трегуляевского монастыря, но Губисполком отказал.
Тамбовские «Известия» №136 за 1918 г. публикуют протокол очередного заседания Губисполкома. Председательствует Чичканов. Губисполкомовцы размышляют, работать ли им 6 августа по старому стилю? «Постановлено: в двунадесятый праздник 6 августа по старому стилю работ не производить. Работы в Военном и Продовольственном комиссариате производить в течение 3 часов». Это был день Преображения Господня.

Могли ли такие люди поставить памятник Иуде, о котором упомянуто в повести? Это белогвардейский фейк из газеты «Омское время». Ни строчки о памятнике Иуде в протоколах Тамбовского Губернского исполкома и Губкома за 1918-19 гг. нет. Зато в документах Тамбовского Губисполкома, в частности материалах IV-го Съезда, я встречала рассуждения о том, что политику отделения Церкви от Государства нужно проводить деликатно, не оскорбляя убеждения верующих.   

Большинство губисполкомовцев в 1918-19 гг. были простыми русскими рабочими. Они были связаны с населением кровно – тут жили их семьи из поколения в поколение. Они чувствовали ответственность перед жителями, хотя были вынуждены претворять в жизнь указания из Москвы. Но Центр стал присылать всё больше уроженцев других регионов, и они стали вытеснять тамбовчан.  

«Большевики выдирали хлеб любой ценой. Жизнь голодающих рабочих менялась на смерть тамбовских крестьян. В 1919 году по губернии метались полсотни продотрядов числом до 4 тысяч человек, выискивая хлеб. Без малого дивизия! Аргументов и оснований было всего два. Револьвер Нагана и винтовка Мосина», пишет Селивёрстов.

Начёт аргументов и оснований. Тамбовская пресса того времени не раз объясняла жителям, почему необходима продразверстка, описывая бедственную ситуацию в городах. А Губисполком пытался достать промтовары, чтобы отплатить ими за сданное зерно. Так в резолюции IV-й Съезда и сказано: «Жгучий вопрос дня – дать деревне ответственных работников и хотя бы из-под земли достать для неё вместо продовольствия других продуктов». Тамбовские большевики старались смягчить обстановку, которую создали в регионе не они, а правительство. Зачастую продотряды присылали из Питера и Москвы, с этим ничего нельзя было поделать.  

Чтобы усугубить впечатление читателей о тамбовских большевиках, автор добавляет, что по дороге на Борисоглебск лежат горы соли, которые запрещено трогать. На самом деле, цитируем мемуары Терновского, на которые Селивёрстов опирался: «в 1920 году в разных местах России ощущался острый недостаток соли, когда я проезжал в том же году по Оренбург-Ташкентской железной дороге, то возле Эмбы видел целые горы соли, которою запрещалось пользоваться и которую от населения охраняли часовые». То есть, не в 1919 году и не в Тамбовской губернии.

Рейд

Селивёрстов пишет о том, что после ухода Мамантова из Тамбова большевики якобы стали винить в падении города друг друга.

«После рейда началось ярое противостояние и противопоставление губкома, губисполкома и уездов и волостей. Жажда найти виноватых витала в воздухе», «Чичканов, оправдываясь в позорной сдаче Тамбова Мамонтову, кивал на погрязшие в междоусобице органы губернской советской власти и в первую очередь ГубЧК».

Если Селивёрстов понимает, что Тамбов был сдан из-за отсутствия оружия, почему сдача «позорная», а не оправданная?

Откроем архивное «Дело о сдаче Тамбова». Чичканов спокойно, с достоинством объясняет, как сложились обстоятельства. Он никого не винит, но становится понятно, что тамбовчан подвёл Штаб Южного фронта. Накануне налёта Мамантова Чичканов обращался туда, объяснял, что в городе нет ресурсов для обороны. Тамбовский Укрепрайон просил оружия, но не получил. Было невозможно обучить и вооружить мобилизованных, которые без винтовок оставались просто толпой крестьян. При этом Штаб Южного фронта запретил эвакуацию и заверил, что в случае угрозы Тамбову, его защитит 56-я дивизия.

Во время наступления Мамантова 56-я дивизия действительно встретила его под Кирсановом, но разбежалась. Тамбов оказался без защиты. Штаб Южного фронта тем временем требовал, чтобы город продержался 3-4 дня до подхода той же 56-й дивизии, которая уже показала свою небоеспособность. Требование издевательское. Думаю, Тамбов был сдан по вине командующего Южным фронтом, бывшего царского генерала В. Н. Егорьева. И. В. Сталин на Пленуме ЦК выступал против его назначения именно потому, что Егорьев не вызывал у него доверия. В том же 1919 году С. Орджоникидзе назвал Штаб Южного фронта балаганом.

От должности Чичканова отстранил не Тамбов, а неблагодарный Центр. А Штаб Южного фронта, не обеспечивший оружием, прислал Трибунал, чтобы переложить на тамбовчан свою вину. Тамбовский Губисполком и Губком в это время пытались отстоять Чичканова и губвоенкома Шидарева, при этом заявили: «Наши центральные военные власти ищут виновников… наших товарищей арестовывают за то, что они, не имея реальной военной силы, отступают перед противником».    

В сцене убийства Чичканова Селивёрстов описывает озеро Ильмень, розовые лилии на воде, цапель и сон персонажа на берегу. Похоже, автор даже не в курсе, что погиб Чичканов 14 октября 1919 года, на Покров.

Что, кроме фальшивого образа Чичканова, примечательно в повести?

Ошибок много, но не все они касаются биографии Михаила Дмитриевича, поэтому упомяну только эту. Первая строка произведения: «7 августа 1919 года Тамбов спасался от казаков Мамонтова». Это по какому стилю – по новому или по старому? Ни по какому.  

17 августа по новому стилю по Рассказовской дороге происходила эвакуация имущества учреждений под охраной, также уходила часть жителей. Селивёрстов своими словами пересказывает сцену, увиденную Терновским, человеком контрреволюционных взглядов, который не стеснялся получать зарплату у большевиков, а потом облил их грязью. Мемуарист перепутал даты, автор повторил за ним.

На подступах к Тамбову ночью 18-го еще шли бои. Только в 3 часа ночи штаб Укрепрайона (Чичканов, Редзко, Шидарев) окончательно приняли решение оставить город.  

Публицистов, тамбовских и не только, обычно умиляет то, что мамантовцы открыли городские склады и поделились частью продуктов с населением, кстати, не всегда бесплатно.

Мои коллеги по перу не хотят знать, что, во-первых, в городе должны быть стратегические запасы, и именно с этих складов поступали продукты для бесплатного питания школьников из малообеспеченных семей, для снабжения приютов солдат-инвалидов Первой Мировой, богаделен, детдомов, убежища для матерей с детьми, просто горожанам к праздникам – от 1 мая до Пасхи. Во-вторых, вещи со складов поступали в уплату за сданное по продразверстке зерно. Обо всём этом можно прочитать в журнале «Вестник тамбовского губернского отдела управления» (Тамбовская эл. библиотека). После мамантовского рейда склады совсем опустели, и многие честные хлебопашцы не смогли получить то, что им причиталось. Вот и вся «доброта» генерала.

Освободить город, значит, взять на себя ответственность за него. Мамантов Тамбов не освободил, а ограбил. Кстати, в «Рейде» описано, сколько добычи привезли его бойцы на Дон из своего набега, в этом Селивёрстов не ошибся. Вот только почему предводитель этих налётчиков Мамантов у него выглядит положительным героем, а честный работяга Чичканов непонятно кем?   

Не знаю, как в других регионах, а у нас на Тамбовщине развито низкопоклонство перед заезжими знаменитостями. Тем, кто появился здесь на несколько лет или даже дней, ставят памятники, в их честь называют ВУЗы, проводят фестивали. Зато к собственным землякам, сыгравшим значительную роль в истории Тамбовщины, доморощенные историки и писатели относятся пренебрежительно, не думая, что впоследствии так же отнесутся к их памяти. 

Источники.

ГАСПИТО. Протоколы заседаний Губисполкома 1918-19 гг.

ГАСПИТО. «Дело о сдаче Тамбова».

ГАСПИТО. Ф. 840. О. 1. Д. 33. Анкеты отступавших.

ГАСПИТО. Ф. 840, О. 1. Д. 1091. Л. 7. Про чекиста Екимова.

ГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 8. Л. 8. I-я Тамбовская конф. большевиков.

Материалы IV-го тамбовского Съезда Советов, журналы «Коммунист» (1922 г.), «Вестник тамбовского губернского отдела управления» (1919 г.) и «Вестник просвещения» (1918-19 гг.) на сайте Тамбовской эл. библиотеки.

Партархив Тамбовского обкома КПСС. Ф. 388. О.1. Д. 7. Л. 50

ЦГИА СПб. Ф. 478. О. 3. Д. 7352. Личное дело М. Д. Чичканова.

Открытки из Краеведческого музея Тамбова и семейного архива Чичкановых.

Примечание: фамилия генерала на самом деле была Мамантов, Мамонтовым его начал называть Троцкий, так искажение фамилии прижилось в истории.

Автор Струкова М. В.

Статья опубликована на сайте "Российский писатель". 18.о2.25.

Фотография из загранпаспорта Марии Александровны Чичкановой, жены М.Д.Чичканова.

 

Осенью 1915 года Михаил Дмитриевич Чичканов обвенчался с Марией Александровной Золотухиной. Ему было 26 лет, ей 24 года. Сохранился дом на Студенецкой 32, где она снимала квартиру у домовладельца Сорокина.
Незадолго до свадьбы она оформила загранпаспорт для поездки с мужем в Америку. Ему предстояла служебная командировка. В Америке Мария Александровна была с ноября 1915 года по апрель 1916 года, после чего вернулась в Тамбов, где 7 июля 1916 года родилась старшая дочь Чичкановых. В мае 1917 года из США вернулся Михаил Дмитриевич.
Их семейной жизни был отпущен недолгий срок. В 1919 году Чичканов погиб на охоте. «Миша убит» – эту весть принесли Чичкановым в полдень того же дня, когда они сидели за праздничным столом. Верующая семья отмечала праздник Покров.
Мария Александровна осталась с двумя детьми – трёхлетней Олей и годовалой Таней. Сестра Юлия, эмигрируя в Париж, предложила передать ей московскую квартиру, но вдова решила остаться в Тамбове, где похоронен Михаил Дмитриевич.
В 39 лет Мария Александровна умерла и нашла покой на Воздвиженском кладбище рядом с мужем. Она его очень любила. Вот и всё, что помнят об этой скромной женщине.

Коллектив Тамбовского Губернского исполкома. Сентябрь 1918 года.

 

 Сотрудники Тамбовского Губисполкома 3 созыва, 1918 год.
Сидят слева направо: Гудков (отдел управления Губисполкома), неизвестный, Загузов (зам. Председателя Губисполкома), Барташевич (секретарь Губисполкома), Гаврилов (Губ. Пролеткульт), Миллер (Пред. Губкома), Чичканов (Председатель Губисполкома), Манаенков (зам. Председателя Губисполкома), Иванов (Губ.статотдел), Мазалов (пом. Губвоенкома), Фёдоров (пом. Губземотдел), неизвестный.
Стоят слева направо: Прокофьев (секретарь Губкома), Благонадеждин (комендант города), Лещинский (комендант Артсклада), Носов (член Продколегии), Сабуров (пред. Совнархоза), Мартинсон (пом. Пред. Губчека), Гусев (Губвоенком), Денисов (Губпродкомиссар), Тихомиров (зав. Губземотделом), Глушков (Губпросвещение), Никольский (Губсоцобеспечение), Васильев (Губтруд), Рапопорт (Партшкола), Шидарев (Губвоенком), Ломовских (Губфинотдел).
Примечания: обратите внимание на фамилии – большинство большевиков русские, много типично тамбовских фамилий, типа Ломовских, Глушков, Манаенков, Сабуров.
Я заметила, что некоторые публицисты и писатели просто зациклены на поиске инородцев среди тамбовских большевиков, причём за каждой нерусской фамилией видят еврея, хотя здесь работали больше латышей и литовцев.

В качестве заместителей Чичканова на заседаниях выступали Гудков, Лукьянов, Загузов, реже Манаенков. Судя по документам, Сергей Никитич Загузов был тем, в ком Чичканов видел своего преемника. Этот молодой тамбовчанин, рабочий, бывший эсер, в 1918-м ему было 25 лет, заменял его на заседаниях, где принимались решения, полезные для населения, и подписывал важные телеграммы в Москву, конечно, не без ведома начальника. А во время расследования об отступлении из Тамбова, когда Чичканова отстранили от работы, его также заменял Сергей. У меня такое впечатление, что они были единомышленниками. Но, к сожалению, Москва передала Тамбовщину Антонову-Овсеенко.
Загузов был партработником в разных регионах, в годы ВОВ воевал, был ранен, попал в плен, после освобождения снова воевал. Дальнейшая судьба неизвестна.

Также на снимке есть неприятный тип – Миллер Жан (Янис Шепте) (уроженец Курляндской губернии) – организатор «красного террора» в Крыму. Впрочем, на Тамбовщине он проработал недолго/